Задачи основных сил реакции



Обе эти организации, настолько рабски воспроизводили германские и итальянские образцы, столь явно игнорировали политические традиции Франции, что так и не смогли найти широкого отклика: их роль ограничилась провоцированием уличных беспорядков, срывом митингов левых партий, избиением их активистов с целью создать атмосферу кануна гражданской войны и облегчить задачи основных сил реакции.

Аналогичные функции, но по-иному, с другим идейно-пропагандистским багажом и социальной базой выполняли две старые мятежные лиги: монархическая «Аксьон франсэз» и «Патриотическая молодежь».





На словах обе они энергично открещивались от существующего буржуазно-парламентского порядка вместе с его государственной и партийно-политической структурой. «Мы не пощадим ни парламентской анархии, сводящей к нулю власть путем ее разделения, ни экономической анархии, главной жертвой которой является рабочий, ни буржуазной анархии, называющей себя либеральной, но приносящей больше вреда, чем бомбы анархистов», – писал основатель «Аксьон франсэз» Шарль Мор-рас. «Мы игнорируем, – продолжал он, – правые партии, ибо не принадлежим ни к какой партии…». Ему вторил лидер «Патриотической молодежи» Пьер Теттенже: «Либерализм и социализм осуждены историей, они являются лишь двумя сторонами одной медали… Национальная революция будет революцией молодежи, она отвергнет ветхую рутину умеренной или консервативной политики… Для нас слова «левая» и «правая» не означают более ничего»2. Их пресса яростно атаковала продажные парламентские нравы, коррупцию депутатов и чиновников, все более широкое вмешательство государства в экономику («этатизм»), требуя решительного «оздоровления» страны путем создания «суровой, но чистой» авторитарной власти, пропитанной «национальным и христианским духом».

Однако на деле словесный экстремизм «Аксьон франсэз» или «Патриотической молодежи» оставался в значительной степени лишь пропагандистским прикрытием, маскировкой, тактическим ходом. Итальянский фашизм и тем более германский нацизм всерьез ставили перед собой цель радикальной ломки всей прежней системы политического господства буржуазии, с тем чтобы дать многочисленным деклассированным мелкобуржуазным элементам пристанище в чудовищной машине террористического подавления рабочего класса, подготовки новой войны, порабощения и ограбления других народов. В условиях Германии и Италии 20-30-х годов с их весьма непрочными традициями буржуазной демократии, катастрофическими масштабами кризиса и острым национальным унижением эти лозунги могли обеспечить сравнительно широкий отклик в массах.

b-104

Во Франции дело обстояло по-иному. Здесь реакция стремилась решить гораздо более ограниченную задачу: сохранить в неприкосновенности прежний бюрократический аппарат государства, защитить и укрепить социальные привилегии традиционной буржуазной «элиты» – духовенства, помещиков, военной касты, бюрократии, избавив их лишь от необходимости делить реальную власть с персоналом выборных органов парламентской системы. По своей социальной основе эта ветвь крайне правых организаций во Франции была близка не столько к германской, сколько к «иберийской» (испано-португальской) разновидности фашизма, отличавшейся преобладанием элементов традиционной клерикально-милитаристской реакции. Неудивительно, что социальная демагогия звучала в устах лидеров «Лксьон франсэз» или «Патриотической молодежи» сугубо формально, фальшиво, неубедительно, а сами эти организации никогда не могли привлечь симпатии сколько-нибудь внушительного числа сторонников.