Вопрос о межсоюзнических долгах



b-117

Важным фактором, питавшим националистические чувства французского обывателя, являлся также вопрос о межсоюзнических долгах – судьбе военной задолженности Франции США и Англии, достигавшей 200 млрд. франков (кроме того, внутренний долг государства за годы войны достиг 300 млрд. франков). В период господства Картеля были подписаны соглашения Беранже – Меллон и Кайо-Черчилль, определявшие общую сумму долгов, сроки и порядок их выплаты. Они являлись важным шагом к восстановлению контакта Парижа с англосаксами, прерванного оккупацией Рура. Но ратификация соглашений затянулась, поскольку США и Англия категорически отказывались поставить в зависимость выплату Францией долгов от уплаты ей германских репараций. Крайне правые группировки резко критиковали чрезмерные уступки Вашингтону и Лондону, стремясь нажить на этом политический капитал.





Тем не менее данные аспекты разногласий между правыми и левым центром отнюдь не были определяющими. Крах рурской авантюры убедил большинство французской буржуазии в том, что реальное соотношение сил в Европе и В’ мире не позволяет Франции проводить в одиночку великодержавную политику. Обескровленная огромными потерями в первой мировой войне, страна стремилась к сохранению мира. После крушения надежд на выколачивание силой германских репараций мелкобуржуазные массы, составлявшие основную часть сторонников Картеля, надеялись, что в условиях «замирения» Европы бремя гонки вооружений станет менее чувствительным, экономическое сотрудничество победителей и побежденных вызовет расцвет торговли, промышленности, ускорит стабилизацию финансов, а приход к власти левых партий даст возможность обуздать засилье монополий, небывало укрепившихся под дождем казенных заказов в период войны и первых послевоенных лет.

В действительности же именно эти монополии и были главными инициаторами нового курса, отправной точкой которого явился план Дауэса. «Интервенция в Руре глубоко встревожила общественное мнение, жаждавшее мира и инстинктивно враждебное всяким осложнениям… Общественность ошибочно считала, что создается некий союз между национализмом и крупным капиталом, тогда как, напротив, именно деловые круги начинали понимать, что они скорее выиграют, чем проиграют от политики мирного компромисса и международного согласия»,- писал Андре Зигфрид.

Таким образом, пацифистская фразеология Картеля, почерпнутая из старого арсенала Вудро Вильсона, напыщенные речи о наступлении «эры прогресса и демократии» на международной арене, об арбитраже и разоружении под эгидой Лиги наций, приходящих якобы на смену мрачной эпохе национализма, милитаризма, реакции и войн, были лишь иллюзорным отражением в сознании западноевропейского мещанства тех объективных сдвигов, которые происходили в политике империалистических держав с наступлением периода относительной стабилизации капитализма. Поэтому после возврата к власти правых партий в 1926-1932 гг. внешнеполитический курс, начатый Эррио и олицетворявшийся впоследствии Брианом, продолжал проводиться в жизнь, а антигерманская демагогия крайне правых националистов имела главным образом пропагандистское значение.