Результат усилий реакционных группировок



Со своей стороны правые, стремившиеся любой ценой скомпрометировать саму идею левого правительства, при любом удобном случае также голосовали против очередного радикального кабинета, содействуя его падению. Поэтому правые партии оставались непримиримо враждебными не только сугубо картелистским министерствам Эррио, Поль-Бонкура, Даладье, но даже кабинетам «перемирия» во главе с Сарро и Шотаном. Однако эта обструкционистская тактика не приносила желаемых результатов: финансово-экономические расхождения между СФИО и радикалами никак не могли перерасти в окончательный разрыв ввиду прочной политической солидарности их «базы» – низовых организаций, цементированной последними выборами.

Результатом усилий реакционных группировок оказался прогрессирующий паралич всего парламентского механизма. Небывалая даже для Франции министерская чехарда дискредитировала режим в глазах широких масс и общественного мнения за границей. Вместе с тем она исключала, несмотря на стабильность состава кабинетов, принятие жестких непопулярных мер, диктовавшихся монополиями, которые стремились переложить всю тяжесть кризиса на плечи трудящихся. В период относительной стабилизации за три года (июль 1926 – июль 1929 г.) у власти были всего два правительства Пуанкарэ, причем состав их почти не менялся. Зато в последующие три года (июль 1929 – июнь 1932 г.) сменились девять кабинетов, каждый из которых оставался у власти не более трех с половиной месяцев. «Если в первый период своего существования режим знал лишь правительственные кризисы, то теперь назревает кризис государства, ибо глубокие сдвиги претерпевает сама структура общества»,- писал Андре Зигфрид.





b-146

Принятие бюджета в срок стало по сути дела невозможным-оно затягивалось обычно до весны следующего года, ввиду чего депутатам приходилось вотировать по нескольку раз временные ассигнования по месяцам (les douziemes provisoires). Дебаты в Палате необычайно затягивались: например, в феврале 1933 г. обсуждение бюджета длилось более 37 часов подряд. К этому добавлялись систематические конфликты между Палатой депутатов и Сенатом; последний все чаще коренным образом перекраивал бюджет, принятый левым большинством Палаты, ввиду чего он превращался в «челнок», целыми неделями и месяцами сновавший между Бурбонским и Люксембургским дворцами.

Вместе с тем прения приобретали все более бурный, резкий характер. Депутаты устраивали обструкцию ораторам от враждебных группировок, обменивались личны-ными оскорблениями. Нравы былой «республики приятелей», отличавшейся молчаливой круговой порукой депутатов от самых различных буржуазных партий, явно отходили в прошлое: «Раньше шумные парламентские ссоры в зале заседаний быстро успокаивались, пока депутаты шествовали через кулуары к буфету, где удары кулаком превращались в дружеское похлопывание по плечу. Теперь борьба приобрела настолько яростный характер, что противники, которые взаимно оскорбляли друг друга с трибуны, не могут более за дверями вновь называть друг друга на «ты». Битва разорвала стены Бурбонского дворца и распространилась по всему Парижу потоком статей, лекций, выступлений по радио»2, – констатировал Поль Моран.