Расцвет забастовочного движения



В 1933 г. забастовки участились и приняли более упорный, боевой, наступательный характер. В январе бастовали 6 тыс. рабочих Армантьера, 1200 строителей в Париже, в феврале состоялись многочисленные кратковременные стачки государственных служащих, в марте – крупнейшая забастовка на автомобильных заводах «Ситроен», длившаяся почти шесть недель, в апреле – всеобщая стачка шахтеров, забастовка 4 тыс. батраков на юге. В отличие от прошлых лет почти 1/3 стачек проходила под лозунгами не сохранения прежней зарплаты, а ее увеличения, и по меньшей мере половина их завершилась победой бастующих. Массовый характер приобрело движение безработных, отказывающихся от позорной роли штрейкбрехеров. Коммунисты организовали комитеты безработных, массовые «голодные марши» (из Сен-Назера в Нант, из департамента Нор в Париж) и т. д.

b-131





Одновременно с развертыванием забастовочного движения в промышленности начались волнения крестьянства на юге страны. Крестьяне все более чувствительно испытывали последствия начавшегося несколько позже, чем в других странах, падения цен на сельскохозяйственную продукцию. Особенно большие трудности возникли со сбытом двух важнейших для Франции продуктов – пшеницы и вина: в 1932-1933 гг. ввиду урожаев, значительно превышавших средний уровень, накопились крупные излишки пшеницы и вина (от 1/4 до 1/3 годового потребления). В результате цены по сравнению с серединой 20-х годов снизились катастрофически: на пшеницу почти наполовину, а на вино – в 2,5 раза.

Правительства Картеля левых приняли в 1933 г. некоторые полумеры в надежде смягчить аграрный кризис: была установлена твердая минимальная цена на пшеницу, поощрялись экспорт по низким ценам с возмещением государством части убытков экспортерам, использование зерна на корм скоту, наконец, превращение вина в технический спирт («национальное горючее»), сокращение посевных площадей и ликвидация виноградников. Но результаты не оправдали ожиданий. «Кризис уже не представляется крестьянину как нечто скоропреходящее, временное, как беда, которая хотя и тяжела, но мало-помалу рассеется, исчезнет, и все пойдет по-старому. Нет, крестьянин уже считает кризис затяжной катастрофой, которая требует организации производства по-новому и в себе самой несет осуждение социального строя, ее породившего» – писал Морис Торез.

Крестьянские волнения не раз случались в истории Третьей республики и раньше – достаточно напомнить движение виноделов на юге страны в первые годы XX в., на подавление которого были брошены войска. Но в то время подобные волнения были сугубо локальными, быстро стихали и не носили политического характера. Теперь же политическая окраска крестьянских демонстраций не вызывала никаких сомнений. Крестьяне шли в города, проводили митинги у супрефектур и мэрий либо под красными знаменами ФКП и СФИО, либо под лозунгами фашистских демагогов типа Доржера – организатора крайне правой «крестьянской партии». Крестьянство, эта «пехота республики», составлявшая некогда верную опору центризма, главную массовую базу партии радикалов, залог социально-политической устойчивости режима, превращалось в грозную взрывчатую силу.