Программный манифест ППФ



Уже на учредительном митинге Дорио со всей откровенностью заявил, что главной задачей его партии будет непримиримая борьба против ФКП, якобы «извращающей дух нации». Вместе с тем он, как и подобает любому фашиствующему демагогу, не пожалел крепких слов в адрес правящих кругов, чей консерватизм и пассивность привели Францию на порог войны или революции, и обещал «направить капитал на благо страны, помешав ему управлять страной только к собственной выгоде».

Опубликованный вскоре программный манифест ППФ представлял собой набор всех избитых фраз и общих мест, надерганных из деклараций прочих крайне правых группировок. Он требовал коренной реформы государственного строя в духе усиления исполнительной власти, призванной обеспечить твердое политическое руководство страной и стать арбитром социальных конфликтов, создания корпоративной организации профессий из представителей хозяев, профсоюзов и ИТР, защиты крестьянства, ремесленников, торговцев, мелких промышленников, льстиво именуемых «истинной сущностью нации», развития здравоохранения, транспорта, градостроительства, образования с целью «улучшения французской расы», более активной эксплуатации колоний, наконец, ни больше ни меньше, как обеспечения «независимости правительства, парламента, юстиции, администрации, прессы и всей социально-экономической жизни от финансовой олигархии».





b-22

Вообще в пропаганде ППФ с самого начала присутствовала гораздо более значительная доза дешевой антикапиталистической демагогии, нежели в документах любых других крайне правых группировок. Это объяснялось не только прошлым ее организатора, но и намерением поддерживавших его фракций финансовой олигархии учесть уроки неудач «Боевых крестов», «Патриотической молодежи», «Франсистов» и других мятежных лиг начала 30-х годов. Речь шла о том, чтобы бороться против коммунистической партии, как признавали сами вожаки ППФ, «ее собственным оружием». Именно таков был замысел одного из идейных оруженосцев Дорио, писателя Дриё ля Рошеля, воспевавшего в фашизме «романтику действия» и рисовавшего его как «подлинный социализм, вернувшийся к истокам национального духа».

Истинную цену подобной демагогии достаточно наглядно демонстрировало социально-политическое лицо ближайшего окружения Дорио. Наряду с ренегатами из ФКП в нем были широко представлены как откровенные реакционеры всех мастей, сбежавшиеся под знамя нового, более энергичного и беззастенчивого «фюрера», так и прямые представители монополий. К первым относились бывшие члены лиги «Боевых крестов» или ее филиала – «национальных добровольцев» (Ив Паренго, Жан Фос-сати), «Аксьон франсэз» (Клод Жантэ), франсисты (Эмо), ко вторым – Бертран де Модюи, сын генерала, председатель административных советов ряда крупных акционерных обществ, граф Бернар Ле Пла, директор рекламной фирмы, Жан Кутро – инженер, выпускник Политехнического института и основатель тайной организации фашиствующих «технократов»» («Синар-хия»).

Наконец, обе эти категории сразу олицетворяли Пьер Пюше – один из руководителей объединения французской металлургической промышленности, Европейского стального картеля, затем банка «Вормс» и соратник де ля Рока по «Боевым крестам», Клод Поплен – высокопоставленный служащий ряда банков, затем деятель предпринимательских организаций и также бывший член «Боевых крестов», Альфред Фабр-Люс – крайне правый публицист, тесно связанный родственными узами с католическим банком «Лионский кредит», семействами металлургического магната барона Бринкара и дипломатов де Маржери, Бертран де Жувенель – сын сенатора Анри де Жувенеля, директора правой бульварной газеты «Матэн» и политический обозреватель рупора ПСФ «Пти журналь».

Через них Дорио по примеру своего соперника де ля Рока сумел получить деньги для покупки в дополнение к мелкому листку «Эмансипасьон насьональ» («Национальное освобождение») довольно крупной вечерней газеты «Либертэ», на страницах которой выступали помимо Мариона, Жувенеля, Фабр-Люса, Дриё ля Рошеля другие «звезды» буржуазной журналистики того времени – Жорж Сюарез, некогда доверенное лицо Бриана и его биограф, Жорж Блон, сенатор Лемери, литературный критик Робер Кемп и др.