Положение французского рабочего класса



Неудивительно, что американский исследователь политической жизни Франции Стенли Гофман писал о «социальном гетто», в котором находился французский рабочий класс в эпоху «расцвета» Третьей республики. В Англии отдушиной для рабочих долгое время могли служить переселенческие колонии, в США – неосвоенные, переживавшие бурный экономический рост штаты Среднего и Дальнего Запада, в Германии напряженность классовых противоречий смягчалась резким ускорением промышленного развития после сравнительно позднего создания единого национального государства, которое повлекло за собой значительное расширение внутреннего рынка. Во Франции все эти «предохранительные клапаны» отсутствовали: национальное государство возникло еще в период средневековья, колонии (кроме Алжира) не подходили для массового переселения, земля метрополии была освоена до последнего клочка, а медлительное развитие промышленности и обусловленная им жесткость позиций предпринимателей закрывали перспективы для сугубо экономической, тред-юнионистской борьбы за частичные реформы в рамках капитализма.

Обездоленность наемных рабочих во французском обществе по сравнению с собственническими слоями очень рано превратила пролетариат в социально-оппозиционную и политически взрывчатую силу, толкая его на активное участие в серии многочисленных буржуазных революций. «В течение уже почти девяноста лет они (французские рабочие. – Ю. Р.) являлись боевой армией прогресса. При каждом крупном кризисе французской истории они выходили на улицы, вооружались чем только могли, воздвигали баррикады и вступали в бой. И их победа или поражение определяли судьбу Франции на последующие годы… Национальный рабочий класс, который, таким образом, в течение почти столетия не только играл решающую роль при каждом историческом кризисе собственной страны, но в то же время всегда был авангардом европейской революции, такой рабочий класс не может жить той относительно замкнутой жизнью, в рамках которой собственно и протекает пока деятельность остальных рабочих континента… Его история не менее, чем его признанная решающая боевая сила, неотделима от общего политического развития страны»,- указывал Энгельс.





Неудивительно, что именно во Франции, несмотря на отставание уровня развития ее промышленности от Англии, затем от США и Германии, пролетариат раньше, чем где бы то ни было, начал сознательно отделять свои классовые интересы от интересов даже самых демократичных буржуазно-радикальных прослоек, искать способы для удовлетворения этих интересов путем решительной ломки освященных веками устоев буржуазного общества и стоявшей на страже его государственной машины (восстания лионских ткачей 1831 и 1834 гг., июньские дни 1848 г., Парижская коммуна, столкновения с войсками во время крупных забастовочных боев конца XIX – начала XX в.).

b-178

Поскольку ни экономические, ни социально-политические условия для успеха таких попыток тогда не созрели, они неизменно подавлялись, причем, как правило, со зверской жестокостью, что еще более усиливало ненависть рабочего класса к буржуазии, толкало часть его на подчеркнутое противопоставление себя всему буржуазному обществу в целом с его моралью, религией, правом. «Беспощадные репрессии Кавеньяка посеяли в сердцах рабочих масс, главным образом в Париже, семена неистребимой злобы к буржуазии и помещикам. Именно июнем 1848 г. датируется отделение рабочего класса от национального сообщества, – отмечал буржуазный социолог Франсуа Гогель. -…С этой эпохи политические противоречия в нашей стране приобрели характер подлинной и взаимной ненависти».