Пассивно-оборонительная доктрина



b-37

Между тем состояние французских вооруженных сил, являвшихся еще недавно самыми мощными в Западной Европе, оставляло желать много лучшего. Принятая в 1934 г. программа строительства нового участка «линии Мажино» и создания нескольких эскадрилий бомбардировочной авиации не обеспечивала даже пассивную оборону, поскольку укрепления доходили только до бельгийской границы, а не до моря. Продление до двух лет срока воинской службы далеко не компенсировало значительной диспропорции людских ресурсов Германии и Франции, где в этот момент вступали в строй малочисленные поколения периода первой мировой войны. Проекты же создания бронетанковых соединений, выдвинутые подполковником де Голлем и поддержанные Полем Рейно, не встретили сочувствия в кругах высшего командования армии и были похоронены «В настоящее время армия находится на самом низком уровне, который позволяет безопасность Франции в современной Европе»2, – признавал генерал Вейган в докладе премьеру Думергу, указывая, что в случае утраты поддержки союзников безопасность страны окажется под вопросом.





Пассивно-оборонительная доктрина, ограниченные боевые возможности французских вооруженных сил, устарелость их оснащения не способствовали поднятию престижа Франции как гаранта против германской угрозы в глазах восточноевропейских стран. 26 января 1934 г. Польша заключила договор с Германией, который явно ослаблял французское влияние в Варшаве. В марте 1934 г. премьер-министр Бельгии выступил в Сенате с заявлением, равнозначным отказу от сотрудничества с Францией. Наконец, главный партнер Франции – Великобритания все более открыто давала понять, что считает военные ограничения, наложенные на Германию Версалем, делом прошлого и стремится найти с ней полюбовный компромисс (в первую очередь по линии морских вооружений). Под вопросом оказалась вся система союзов, сколоченная Францией после окончания нерпой мировой войны.

«…Только русский союз мог дать в военном отношении гарантию на случай конфликта с Германией. В этом отношении министр иностранных дел Барту придерживался той же концепции, что и французские правящие круги в период 1871-1914 гг. После прихода Гитлера к власти единственным прибежищем французской дипломатии, с его точки зрения, был союз с Россией»1, – отмечал автор политической истории французской армии Поль-Мари де ля Горе. Начальник французского генштаба генерал Гамелен поддержал мнение Барту.