Мировой экономический кризис



Мировой экономический кризис невиданного размаха, нанесший сокрушительный удар иллюзиям проповедников «организованного капитализма», огромное воздействие успеха первой пятилетки в СССР, показавшей решающие преимущества планового хозяйства, наконец, разочарование рабочих-социалистов во втором по счету опыте сотрудничества с радикалами после победы левого центра на выборах 1932 г. резко обострили противоречия между левым и правым крылом СФИО.

Все более значительная часть партийных активистов, особенно в столичной федерации департамента Сена (Жиромский), требовала возврата к революционным идеалам марксизма и поисков на этой основе путей к преодолению раскола французского рабочего движения – главного фактора, ослаблявшего его перед лицом наступления капитала и фашистской опасности.





b-141

Со своей стороны, большинство членов парламентской группы партии, избранных благодаря блоку с радикалами, упорно доказывали, будто бессилие Картеля как в 1924-1926 гг., так и после 1932 г. объясняется ограничением его предвыборным и парламентским союзом (Компер-Морель, Ренодель, Грумбах). Единственный выход они видели в прямом вхождении представителей СФИО в состав правительства, что связало бы руки радикалам и исключило опасность очередного поворота их вправо (на деле, естественно, эффект оказался бы противоположным – СФИО превратилась бы в бессильную заложницу буржуазных группировок, дискредитировала себя и облегчила возврат к правоцентристской «концентрации»).

Наконец, крайне правое крыло последователей де Мана в СФИО – Марсель Деа, Адриен Марке, Бартеле-ми Монтаньон и некоторые другие – пошли еще дальше своего учителя. Объявив о неспособности пролетариата в условиях кризиса к выполнению его революционной роли и о наличии «революционного брожения» в средних слоях, они провозгласили единственным способом привлечь их симпатии ликвидацию парламентаризма, создание «сильного государства» и корпоративной системы, способных якобы преодолеть кризис с помощью плана («планизм»). Такого рода идеи, резюмировавшиеся триединым лозунгом «Порядок, авторитет, нация», весьма напоминали многие пропагандистские установки французского фашизма, который «неосоциалисты» типа Деа считали одним из симптомов объективно назревшей потребности общества в «сильном государстве».