Миф «общенациональной цели»



С окончанием войны рассеялся миф «общенациональной цели», стоявшей выше любых внутренних распрей – религиозных, социальных и политических. Бесславно рухнула легенда о «примирении в окопах» представителей буржуазии и трудящихся, которых якобы объединила совместно пролитая кровь. Победа обошлась стране не дешево. Когда схлынул шовинистический угар, на повестку дня выдвинулся прозаический вопрос о том, кому придется в конечном итоге платить по счету: текущий долг-казначейства в виде краткосрочных «бон национальной обороны» составлял около 30 млрд. франков, только ежегодные проценты по внутренним займам достигали 2,6 млрд. франков (в 1913 г. -760 млн.). Фактический дефицит бюджета первого послевоенного года достигал 27 млрд. франков, что вдвое превышало все доходы государства Лозунг министра финансов кабинета Клемансо Клотца «Боши за все заплатят!» оказался иллюзорным. Колоссальный внутренний долг государства, дополнявшийся не менее внушительным внешним долгом, связывал самые сложные международные проблемы (германские репарации, межсоюзнические долговые обязательства и т. д.) с повседневным существованием любого французского обывателя.

Хотя из стран Согласия Франция заплатила самую высокую цену за победу (особенно с учетом ее сравнительно ограниченного людского и промышленного потенциала), ей пришлось вскоре убедиться, что Париж не может диктовать центральным державам те условия мирного урегулирования, которые полностью отвечали бы интересам и вожделениям французского империализма. Решающая роль Соединенных Штатов на заключительном этапе войны, финансовая зависимость как побежденных, так и победителей от Вашингтона дали возможность американской дипломатии вкупе с британской сорвать на Парижской мирной конференции 1919 г. принятие в полном объеме программы французской делегации, призванной закрепить за Францией гегемонию на Европейском континенте.





b-76

Оказавшись не в силах добиться расчленения и длительного ослабления Германии, потеряв англо-американские гарантии неприкосновенности своих границ после отказа сената США ратифицировать Версальский договор, Франция вновь столкнулась с проблемой обеспечения своей безопасности перед лицом потенциально гораздо более мощного восточного соседа. Острое ощущение крайней непрочности завоеванной столь дорогой ценой победы, страх перед новой, еще более кровопролитной и опустошительной войной, в то время как раны, нанесенные предыдущей, еще не успели затянуться, глубокая горечь утраченных надежд на «вечный мир» в значительной мере определяли сознание широких масс французского народа в 1918-1939 гг. Страна, истощенная беспрецедентной бойней, затратившая колоссальные средства на восстановление разрушенных областей и перестройку своего производственного аппарата, должна была постоянно искать наиболее рациональную политику, способную решить жизненно важную проблему безопасности. Естественно, что борьба партий вокруг различных вариантов военной доктрины французской армии и курса французской дипломатии приобрела в межвоенный период особую остроту.

Проблема безопасности Франции больше, чем когда бы то ни было, зависела от внешних союзов. Краеугольным камнем системы союзов, предопределившей исход первой мировой войны, был франко-русский союз. Но на смену царской России – оплоту европейской реакции, главному должнику парижских банкиров, пришла страна первой в истории победоносной социалистической революции, само существование которой оказывало огромное воздействие на борьбу трудящихся всего мира, в том числе и Франции, за освобождение от гнета капитала.

Это неизбежно должно было отразиться на полемике внутри французского господствующего класса вокруг выбора оптимальной внешнеполитической ориентации.