Контратака правой оппозиции



b-47

Хотя кабинет Блюма ценой сложных маневров – обещаний ускорить судебное расследование деятельности ПСФ с одновременным осуждением антифашистских демонстраций – добился вотума доверия 362 голосами против 215, устойчивость его большинства не внушала никаких иллюзий. Противоречия, колебания его курса в социально-экономической области, во внешней политике, наконец, в борьбе с фашизмом внутри страны вызывали растущее разочарование и недовольство трудящихся.





Правая оппозиция получила благоприятную возможность постепенно оправиться от поражения и перейти в контратаку. чрезвычайных полномочии, видя в нем отречение выборных представительных органов от своих основных функций, подмену парламентаризма авторитарной системой. Участие в качестве экспертов в разработке конкретных финансовых мероприятий, которые должны были быть проведены на основании чрезвычайных полномочий, столь явных консерваторов, как Поль Бодуэн или Жак Рюэфф, тесно связанных с банковскими кругами, не могло не настораживать. Наконец, предстоявшее неминуемое увеличение налогового бремени давало реакции благодарный пропагандистский материал для новых нападок на Народный фронт. Поэтому на первых порах группа ФКП в Палате депутатов заявила о своем намерении воздержаться при голосовании чрезвычайных полномочий.

Однако в ходе дебатов стало ясно, что подобное решение может повлечь за собой отрицательные последствия: осуждая реакционные экономические мероприятия, коммунисты брали на себя в глазах общественного мнения политическую ответственность за отказ в доверии правительству Народного фронта. Тем самым правое крыло радикалов и СФИО получали предлог для еще более откровенного подрыва солидарности левых сил. Поэтому Политбюро ФКП пришло к выводу о необходимости уточнить свою позицию. Жак Дюкло заявил с трибуны Бурбонского дворца, что коммунисты не одобряют попыток возврата к методам Думерга – Лаваля, но все же проголосуют в пользу законопроекта и, более того, готовы принять в случае необходимости прямое участие в правительстве Народного фронта. Это укрепило сплоченность левого большинства, которое вотировало полномочия кабинета 346 голосами против 247.

Тогда реакция перенесла бой в Сенат, где позиции рабочих партий были гораздо слабее, а политическая окраска самой крупной группы – радикалов («демократической левой») значительно «умереннее», т. е. консервативнее, нежели в Палате депутатов. Считая себя, по давно установившейся традиции, стражами «ортодоксальной» финансовой политики, равновесия бюджета, сенаторы-радикалы не скрывали своей враждебности к Народному фронту и стремились возможно скорее вернуться к привычной «концентрации», союзу с правым центром. Эта тяга была легко объяснима: средняя буржуазия провинциальных городов и деревень, являвшаяся основной социальной базой выборщиков Сената Третьей республики, инстинктивно страшилась раскола партий на два непримиримо враждебных блока, ядром одного из которых неминуемо становился пролетариат, а другого – финансовая олигархия. Отсюда – упорное стремление Сената смягчить поляризацию партийно-политических сил, направить их в русло привычных центристских комбинаций.