Декларация об отказе от территориальных претензий



6 декабря 1938 г. Риббентроп и Боннэ подписали в Париже декларацию об отказе от территориальных претензий, равносильную пакту о ненападении. Между деловыми кругами по обе стороны Рейна завязались переговоры о далеко идущем хозяйственном сотрудничестве. Бывший министр Жан Фабри прямо требовал отказа продления пакта с СССР: «Было бы безумием считать, что мы можем проводить одновременно две противоположные политики – франко-советского пакта 1935 года и франко-германской декларации 1938 года».

b-48





Однако растущие аппетиты держав «оси» делали расчеты французских мюнхенцев, надеявшихся натравить Гитлера на Советский Союз, все более иллюзорными. Муссолини, следуя примеру своего «старшего партнера», выдвинул притязания на французские территории и колонии – Савойю, Ниццу, Корсику, Тунис, Джибути. Французский посол в Риме Андре Франсуа-Понсэ был встречен 30 ноября 1938 г. обструкцией фашистских депутатов итальянского парламента. Успехи мятежников Франко в Испании, достигнутые благодаря прямой помощи крупных контингентов итало-германских «добровольцев», угрожали как пиренейской границе Франции, так и ее имперским коммуникациям, которые связывали метрополию с Северной Африкой. Подписание германо-итальянского военного союза («стального пакта») воочию показало банкротство тактики игры на противоречиях между двумя диктаторами, долго являвшейся излюбленной внешнеполитической концепцией французской реакции. Вероломный захват Германией в марте 1939 г. Чехословакии не только демонстративно разорвал Мюнхенское соглашение, но и показал полную никчемность заверений «умиротворителей», что Гитлер преследует лишь национальную цель – собирание в одно государство всех немцев и не претендует на территории, населенные другими народами. Угроза нависла над границами последней союзницы Франции в Восточной Европе – Польши.

Подобные факты должны были, казалось, отрезвить правящие круги Парижа и внести коррективы в расстановку политических сил в стране. Однако этого не случилось: ярко выраженный классовый характер мюнхенского курса заставил правительство Даладье продолжать линию на поиски сговора с державами «оси», лишь время от времени маскируя ее «решительными» жестами и звонкими декларациями.

Отвергнув в принципе итальянские территориальные притязания, Даладье направил в Рим с неофициальной миссией директора Индокитайского банка Поля Бодуэна для переговоров с министром иностранных дел Италии Чиано, в итоге которых было достигнуто компромиссное решение. Леон Бэльби писал в крайне правой газете «Жур» 24 марта 1939 г.: «Франция и Англия должны выбирать между союзом с Москвой и сближением с Римом… Наши левые экстремисты выбрали Советы против Италии. Тем самым они толкают нас к идеологической войне, результатом которой будет, независимо от ее исхода, только укрепление советского марксизма». В аналогичном духе высказывались Пьер Лаваль, Шарль Мор-рас, пытавшиеся оживить давно поблекшие надежды на сотрудничество с Италией. В Испанию был послан один из видных представителей правых партий – Арман Бе-рар, который установил первый официальный контакт с франкистскими властями и подписал с министром иностранных дел мятежников генералом Жордана соглашения о «добрососедстве», сотрудничестве в Марокко и возврате имущества, попавшего во Францию с беженцами-республиканцами. Последние были разоружены, лишены права заниматься политической деятельностью и интернированы в концлагерях. В феврале 1939 г. Даладье добился парламентской санкции на признание де-юре режима Франко и установление с ним дипломатических отношений. Французским послом в Испании был назначен «герой» реакции маршал Петэн.